Так говорит Лукашенко

В начале июня редактор газеты "Завтра" Александр Андреевич Проханов был приглашен Президентом Беларуси Александром Григорьевичем Лукашенко в Минск. Мы предлагаем вниманию наших читателей некоторые высказывания "батьки", сделанные в ходе этой беседы.
     АЛЕКСАНДР АНДРЕЕВИЧ, Я ХОЧУ ПРОКОММЕНТИРОВАТЬ недавний конфликт, когда мы здесь, в Минске, вели с Премьером Путиным переговоры, а в это время ваш министр финансов Кудрин обвинил Беларусь в иждивенчестве, предрек скорый крах белорусской финансовой системы, учил нас финансовой политике. Вот как всё это было. Приезжает Путин, как всегда, на полтора часа опоздал, но мы к этому уже привыкли. Повели разговор, наш Премьер Сидорский, Премьер Путин и я. Был жаркий разговор. Я сказал: "Мне все понятно. Россия блокирует поставку наших товаров, вытесняет нас с российского рынка. Но я, Владимир Владимирович, не понимаю, зачем это. Как мы с вами будем жить после кризиса?". Остались с глазу на глаз. Обсуждаем вопросы, личные, государственные. Осетия, Абхазия и другое. Сидим в кабинете, нам удалось выйти на понимание некоторых вопросов. Вдруг заходит ко мне секретарь из приемной, кладет передо мной папку. Я открываю и читаю это самое заявление Кудрина, которое он только что сделал. Путин спрашивает: "Что-то случилось?" Я говорю: "На, почитай". Раз прочитал, второй. Я отложил папку, и мы расстались. Потом мне наша служба безопасности объяснила, что всё это было спланировано, но грубо, бестактно, чтобы упредить разговор об этих пятистах миллионах долларов, которые вы обещали нам по кредиту и давать передумали. Это было сделано, чтобы посеять панику, чтобы инвесторы стали забирать у нас свои деньги, чтобы вкладчики побежали в банки и стали выхватывать вклады. Так и впрямь могла рухнуть наша финансовая система. Вот эта провокация меня возмутила до глубины души. Казалось бы, совсем недавно Медведев приказал чиновникам прикусить языки, чтобы они неосторожными заявлениями не мутили воду. И вот тебе раз. Кудрин что, приехал к нам, чтобы взорвать ситуацию?
     Благодарю вас за то, что вы приехали в Беларусь. Не стану скрывать, что я был инициатором этой встречи. К этому побудила меня крайне опасная ситуация, сложившаяся в отношениях наших стран. Я очень часто слышу ваши выступления по радио и телевидению, Александр Андреевич, я вам очень благодарен за вашу позицию. По-видимому, в России нет более радикально настроенного человека, чем вы, жаждущего тесных отношений Беларуси и России. Но даже вы не приводите разительных аргументов, которые отрезвили бы русских политиков и дали им понять, что Россия может потерять Беларусь. Конечно, эти аргументы знает руководство России, определенные структуры докладывают российскому руководству истинное положение дел. Но сейчас настало время оповестить об этом широкие слои российской общественности. Мне бы хотелось, чтобы мы поговорили как граждане единого государства, как представители одного народа. Белорусы и россияне — это один народ. Это не значит, что в наших отношениях всё плохо. Очень много хорошего, но сделан мизер по сравнению с тем, что мы должны были сделать, и ничтожно мало по сравнению с тем, что мы бы могли сделать.
     Повторяю, конфликт последних дней, заявления министра финансов Кудрина, граничат с провокацией. Некоторые российские СМИ склонны трактовать эти заявления, как реакцию Москвы на так называемое "восточное партнерство", сближающее Беларусь с Европейским Союзом. Нежелание России предоставить нам кредит в 500 миллионов долларов — это, якобы форма давления в связи с "восточным партнерством". Что можно на это сказать? Это либо больная мнительность, либо умышленное искажение действительности.

     МЫ В БЕЛАРУСИ ОЧЕНЬ СЕРЬЕЗНО выстраиваем наши отношения с Россией, на нашем фоне усилия России смотрятся очень блекло. Мы провели всенародный референдум, касавшийся создания Союзного государства. Тогда это было не просто. Тогда еще не угасла в Беларуси националистическая истерия, угар, в котором убеждали народ, что он может существовать отдельно от России. Конечно, в силу моих конституционных полномочий я мог бы подписать все документы о Союзном государстве и без референдума. Но
я хотел показать всему миру и России, каково истинное состояние белорусского общества. Я попросил белорусов прийти на референдум, и когда меня спрашивали: "Какова ваша позиция?" — я прямо заявлял: "Россия и Беларусь — это одна страна, русские и белорусы — это единый народ". Помню, когда я был избран Президентом и совсем еще молодым человеком приехал в Москву, Борис Николаевич Ельцин искоса, изучающее смотрел на меня. При первой встрече возникло замешательство, и я, чтобы разрядить обстановку, сказал: "Борис Николаевич, если вы думаете, что я приехал в чужую страну, вы ошибаетесь. Я приехал в мою Россию. Если вы думаете, что я приехал в столицу чужого государства Москву, вы ошибаетесь. Я приехал в мою Москву". Это были мои первые слова, которые я, в должности Президента, произнес, приехав в Москву. С тех пор прошло ровно пятнадцать лет. В моей позиции не изменилось ничего. Я провел референдум, на котором больше двух третей населения высказались за тесные отношения с Россией. Мы подготовили Союзный договор, который Владимир Владимирович Путин подписал, став Президентом России, и обязался его выполнять. В том договоре есть одна статья, согласно которой мы должны приступить к построению Союзного государства, проведя референдумы по этому вопросу в России и Беларуси. Почему до сих пор мы не провели референдумы? Беларусь этого не захотела? Лукашенко противится? Нет, этого не захотела Россия. Почему? Были составлены варианты Конституционного акта, белорусский, российский, они были согласованы. Но потом нам начали намекать, что не будет конституционного акта — не будет и референдума.
     Нам предлагали: "Давайте, вводите российскую валюту". Я возражал: "В договоре четко прописано, что в интервале с пятого до восьмого года роль общей валюты временно будет выполнять российский рубль, но затем, с января восьмого года, у нас должны быть единая валюта и единый эмиссионный центр. Не обязательно в России, и не обязательно российский рубль. Это вопрос дальнейшей проработки и дальнейших переговоров в рамках Конституционного акта, которого, увы, нет и по сей день. Несколько слов к истории вопроса. Ельцин не сразу принял идею Союзного государства. Вначале он возражал, говоря, что такой двусторонний союз разрушит СНГ. Но потом увидел, что СНГ разрушается сам по себе — Украина стала дрейфовать в сторону, Казахстан занял особую позицию, Туркмения вообще имела странный статус. И тогда Ельцин решил: мы построим Союзное государство с Беларусью и покажем всем остальным, как будут развиваться отношения в этом союзном пространстве, все увидят его преимущества и примкнут к нему. Это может быть федерация или конфедерация, но это Союз.
     Ельцин мечтал, что первой к такому Союзу присоединится Украина. Тогда многое говорило о том, что Украина была бы с нами. Но Россия должна была сделать несколько встречных шагов. Нужно было сохранить зону свободной торговли, снять преграды для перемещения товаров, рабочей силы, как это было в советские времена. Должны быть, например, упорядочены железнодорожные тарифы. Ведь сегодня Беларусь, чтобы продать свой трактор в Казахстане, должна заплатить России за провоз этого трактора столько же, сколько потребовалось для его изготовления. Кто будет покупать такой товар? После громадных усилий в отношениях России и Беларуси такие препоны были устранены, и мы стали развивать экономические отношения.

     НО ВОТ ТОГДА И НАЧАЛОСЬ: против меня была развернута кампания дискредитации. Меня стали обвинять во всех смертных грехах. Я и коммунист, и диктатор, и реакционер, и человек, который хочет возродить Советский Союз и толкает к этому Ельцина. Со мной связывали возрождение этой огромной империи. Кампания травли началась в Прибалтике и в Польше, их очень пугала такая возможность. Потом к этой травле подключилась и вся остальная Европа, и началось обострение наших отношений с Европой. Хотя с самого начала моего президентства мы провозгласили многовекторность нашей политики. Мы находимся в центре Европы. Здесь, в Беларуси, географический центр Европы. Это наш геополитический ресурс. В России — нефть, газ, пространства, пресная вода, ядерное оружие, а у нас наше местоположение, данное нам Господом Богом. И мы должны его использовать на благо нашему народу. Через нас прокладывали дороги с запада на восток и с севера на юг. Ленинград—Одесса, Берлин—Москва. Трубопровод, воздушный транспорт. Небо над Беларусью забито самолетами. Здесь двигались арм
ии и нашествия, которые грозили России. Шли русский войска на Париж и Берлин. Многовекторность политики — это естественный принцип, и после периода деформации мы начали его восстанавливать. Восстанавливаем с Прибалтикой, через которую к нам идут все поставки из Европы. С Украиной. И это естественно в условиях, когда Россия собирается закрыть свой рынок для белорусских товаров, — молока, сахара, тракторов.

     НАМ ГОВОРЯТ: "БЕЛОРУССКАЯ ПРОДУКЦИЯ слишком дешева, вы сбиваете нам цены на внутреннем рынке". Я спросил Путина: "Вы что, перекормили русский народ дешевым белорусским молоком и мясом? Ваши люди, которые считают копейки, они ведь стремятся купить наши дешевые продукты. Делайте свои продукты дешевыми". А нам отвечают: "Нет, дешевых продуктов из Беларуси нам не надо. Вы своим демпингом обвалите наш рынок". Но почему российские сельхозпродукты дороги? Да потому что на них взвинчивают цены ваши посредники, ваши сельскохозяйственные олигархи. Именно им невыгодны дешевые белорусские продукты. Почему российские чиновники не устранят посредников между крестьянским хозяйством и магазином? Да потому что там у вас гуляют большие деньги, и чиновники знают запах этих денег. Почему не вернуться к опыту Советского Союза? Мы тогда своим продовольствием поддерживали Москву и Ленинград, и все западные области России. Нет, не хотят вернуться. Потому что нет откатов. У нас не может быть откатов, у нас государственная форма собственности. А у вас откаты. И цены на продукты запредельные. И завозите половину продовольствия из-за рубежа. Почему же не хотите купить у нас качественное и дешевое? Мы проводим в Москве ярмарки и под них стараемся вывезти огромное количество товаров. Два часа торговли — и москвичи все сметают. Потому что без посредников, дешевое, и высшего качества. Таким образом, из-за постоянных препятствий мы снизили товарооборот с Россией с 85 % до 47 %. Эту разницу мы перебросили в другие страны, не потому что хотели, а потому что Российская Федерация вытеснила нас со своего рынка. Еще один пример. У вас цены на сахар подскочили на 40%. Я за голову взялся. Это же преступление перед собственным народом. Зачем вы закрыли свой рынок для нашего сахара? Вы завозите 7 миллионов тонн, а нам установили квоту на 150 тысяч тонн. Квоту в едином государстве! Кто-то из ваших сахарных олигархов доложил в правительство, что белорусы делают сахар из кубинского тростника, дотируют производство и везут в Россию дешевый тростниковый сахар. Нам закрыли границу, и тысячи вагонов с нашим сахаром стояли на границе. То же с нашими конфетами: арестовывали грузовики, портился наш шоколад, карамели. А мы конфеты вашим детям везли, по заключенным ранее договорам. Наши конфеты дешевле и качественнее ваших, без примесей, без суррогатов. Но просто запретить нельзя, нужен повод. Путин говорит: "Вот вы на Кубе закупаете сахар-сырец, перерабатываете. Нас это не устраивает. Вот если бы это ваш был продукт, другое дело". Тогда я распорядился произвести в Беларуси 4 миллиона тонн сахарной свеклы. Вы знаете, что такое поднять производств с 800 тысяч до четырех миллионов? Это целая революция — севообороты, технологии, уборочная зарубежная техника, обучение специалистов, модернизация заводов. При нашей нищете мы вложили во все это миллиард долларов. Начали поставлять свекловичный сахар в Российскую Федерацию. Через полгода Путин арестовал все вагоны, и сказал, что по составу сахар не подходит. "Ладно, говорю, давайте делать анализ по международным методикам". Проверили, сахар нормальный. Но тысячи вагонов стояли на железнодорожных путях, и из каждого мешка брали пробы. Сколько же на это времени надо? В итоге сказали, что и этот свекловичный сахар не годится. А я ведь свое сельское хозяйство переориентировал. Ко мне пришли крестьяне: что делать? В конце концов, нам в России дали мизерную квоту. А непроданный в России сахар мы реализовали на других рынках. И так по всем позициям, которые жизненно важны для нашей страны.

     ВСТАЕТ ВОПРОС, АЛЕКСАНДР АНДРЕЕВИЧ, кому надо такое Союзное государство? Вы сказали: внутри Союзного государства сидит какой-то червь, который съедает саму идею. Что у нас с вами разные элиты — в России олигархическая, во многом, компрадорская, а у нас государственная. Разные типы экономики — у вас опять же олигархически — рыночная, у нас государственная. Психологическая несовместимость лидеров — и это возможно. И еще четвертый фактор. В России существует влиятельная "тре
тья сила", которая сознательно мешает созданию Союзного государства. Она действует в интересах Америки и Запада в целом и постоянно вбивает клинья в экономические, политические и психологические сферы взаимодействия. Так вы сказали, и во многом вы правы, Александр Андреевич. И когда мы шли на заключение Союзного договора, мы понимали, что не все встретят его аплодисментами. Многие лидеры стран СНГ говорили мне в приватном порядке: "Зачем тебе эта Россия? Завтра американцы дадут тебе кредитов столько, сколько дали Польше". Так что идею Союза не воспринимали и при Борисе Николаевиче Ельцине, Царство ему Небесное, и потом. Когда мы подошли к подписанию Союзного договора, Борис Николаевич спросил мнение ближайшего окружения. К нему тогда пришло письмо за подписью Степашина и Путина. Степашин был тогда Премьером, а Путин директором ФСБ. Письмо было на двух страницах, и на второй странице, как сейчас помню, четко написано: Россия самодостаточна, ядерная держава и прочее, и такого Союза нам с Беларусью не надо. И подписи — Степашин, Путин. Я обратил на это внимание Ельцина. "Но ведь мы же с вами решаем", — ответил он, и мы перешагнули через это письмо и подписали Договор. У меня в России много прекрасных друзей, которые любят Беларусь, но они не в силах влиять на ваше руководство. И вы не в силах влиять, Александр Андреевич. Ведь закрыли передачу "К барьеру", на которой вы так яростно защищали наши добрые отношения. И газету "Завтра" могут закрыть, не дай Бог.

     НАМ, БЕЛОРУСАМ, ХОТЕЛИ ПОДБРОСИТЬ ВАРИАНТ "свободного рынка". И у нас, когда я стал Президентом, предлагались чубайсовские законы, и я вопил на весь парламент; — нельзя этого допускать. "Мы должны идти китайским путем, выбрать китайский вариант развития". Им и идем. Многое из того, что я изучал в китайском опыте, я привнес в экономику Беларуси. Мне пришлось разворачивать корабль с курса, который хотели задать нам Гайдар, Чубайс и другие. И я их всех пережил. Наша модель соревновалась с вашей моделью, и мы выиграли, когда нефть стоила запредельно, когда газ был золотой, мы выжили и прорвались. Наша модель экономики оказалась сильнее, и это, конечно, ваших всех убило. Теперь психологические моменты. Тогда Березовский вмешивался в наши отношения с Борисом Николаевичем. Ведь это он направил к нам журналиста Шеремета и приказал ему устроить провокацию на границе, — Березовский сам мне в этом признавался: "Мы хотели, чтобы вы его арестовали, чтобы российское общество возмутилось. Мы хотели вас поссорить с российским обществом". Я при Ельцине ездил в российские регионы, чтобы напрямую, через барьеры, которые нам воздвигал ваш центр, завязаться с вашими регионами. Культура, наши концерты, русские люди тысячами сходились посмотреть, поздороваться, выразить солидарность. Мне дали понять, что мои поездки нежелательны для Кремля. "Успокойтесь, если вам не надо, я не стану ездить". Мои встречи с русским народом были истолкованы, как желание Лукашенко схватить шапку Мономаха и усесться в Кремле. После этого меня начали костылять с новой силой.

     ТОПТАЛОСЬ САМОЕ СВЯТОЕ. Ведь это вы говорили, Александр Андреевич, что у России западнее Москвы нет ни одного солдата. Но есть солдаты — белорусы. Представляете, если бы мы взяли курс на "европейскую безопасность", на сотрудничество с НАТО. Под Смоленском стояли бы американские ракеты, были развернуты натовские группировки. Но я сказал: "Через Беларусь танки никогда спокойно не ходили к Москве, их били гранатами и пушками белорусы. И когда вы с НАТО стали обниматься при Борисе Николаевиче, чуть ли ни хотели вступить, я сделал резкое антинатовское заявление. Сейчас у нас якобы единая армия, единая группировка. Соглашение подписали на второй срок президентства Путина, втихую, в Заславле, словно стыдясь. Что это за группировка? Это наша белорусская армия, которая получила правовые основы для поддержки ее со стороны Российской Федерации в случае чрезвычайных обстоятельств. Откуда-то, из каких-то российских округов должны будут подтягиваться к нам ваши подразделения. Я предлагаю перевооружить эту группировку, модернизировать ее в соответствии с современным уровнем. Не за ваши деньги, за наши. "Дайте нам по внутрироссийским ценам это оружие". А нам говорят: "Нет, платите, как все, по мировым ценам". Ведь это похоже на то, как если бы нам сказали: "Вы давайте погибайте здесь за Россию, но и автомат купите у нас для этого". Вопрос безопасн
ости — это вопрос жизни России. Все остальное второстепенно. Если Россия не обеспечит свою безопасность, ее не будет.

     ПОЭТОМУ, АЛЕКСАНДР АНДРЕЕВИЧ, много причин и политических, и психологических, и социальных, мешающих нашему Союзу. Однако все это подается под соусом того, что, дескать, в Беларуси не хватает демократии, Лукашенко — диктатор, в Беларуси бесследно исчезают люди. Погибли три человека, а СМИ крутят это до сих пор. Лукашенко их убил как противников режима. На самом деле, в двух случаях — это убийства на коммерческой почве, — обещали купить, продать, не сдержали обещание и были убиты, как это водится в полубандитской среде. След убийц недавно обнаружен в Германии. Или Дмитрий Завадский с Первого канала. Какой он мне противник, человек со средним образованием.
     Почему я должен был его уничтожить? Вы хотите знать об этом правду? Была военизированная группа в Беларуси, возглавляемая неким Игнатовичем, очень подготовленные ребята из спецназа СССР. Они поехали в Чечню во время войны и воевали на стороне Москвы. Они лазали по скалам, сидели в засадах, наводили страх на сепаратистов. Это была очень сильная, опорная группа. Повоевали и вернулись домой. Приезжают к ним Шеремет и Завадский снимать сюжет для российского телевидения. В этом сюжете было сказано, что вот эти белорусские граждане воюют на стороне чеченских сепаратистов против федеральных войск. Взяли интервью у этого Игнатовича, а потом сказали, что он воевал против русских. Шеремет выкрутился, а Завадского поймали. Начали с мужских разборок: "Зачем же ты нас оболгал"? И убили Завадского. Игнатович получил пожизненное заключение и находится в нашей колонии. Погиб оператор, а этот провокатор Шеремет сидит в Москве и пишет всякие гадости о Беларуси.

     НЕКОТОРЫМ ВАШИМ ПОЛИТИКАМ свойственно вероломство, готовность предать. Я бы вам мог рассказать, как вы кинули пророссийски настроенных грузин во время президентских выборов в Грузии, как меня впутали в это дело, как своими действиями вбивали клинья между народами Грузии, Украины, России. Саакашвили, Ющенко, Лукашенко уйдут, а народы останутся. В вашей же прессе говорилось, что, отталкивая от себя Лукашенко, Россия может получить в Беларуси, после ухода Лукашенко, политиков типа Ющенко и Саакашвили. Надо признаться, "восточное партнерство" весьма беспокоит руководство России. Мы не раз обсуждали эту тему с Дмитрием Анатольевичем Медведевым. Мне кажется, у вас не понимают, что значит "восточное партнерство", считают его антироссийской инициативой Запада. Может быть, там и есть такой замысел. Но я вам докладываю, сегодня мы торгует с Европейским Союзом, и наш товарооборот равен 47%, и торговый баланс с плюсом в нашу пользу. С Россией минус, потому что вы выталкиваете нас со своего рынка, а с Европой — плюс. Вы хотите сказать, что я должен пренебречь этой половиной товарооборота? "Восточное партнерство" сулит в перспективе "зону свободной торговли", для нас это гигантская выгода. Далее — это насущные для нас инфраструктурные проекты, модернизация железных дорог, строительство инновационных объектов, преференции, ресурсы Всемирного Банка, Банка реконструкции и развития, Международного валютного фонда. Мы получаем возможность заимствовать в банках, в которых и вы заимствуете. И мы уже получили кредит от МВФ, который в несколько раз выгодней, чем кредит от нашей братской России. Вы же пообещали нам 2 миллиарда долларов для стабилизации нашей валюты. Дали сначала миллиард, со скрипом, словно мы нищие, вымаливаем. Медведев говорит: и дальше поможем. Путин говорит — нет, тяжело. Ходили, вымаливали, ну дали еще 500 миллионов. Сейчас остальные 500 не даете. А мы же их внесли в бюджет, мы надеялись на них. "Нет, не дадим". Ну, поехали к китайцам. Они дают 3 миллиарда долларов. Но возвращаюсь к "восточному партнерству". Здесь, у меня был Солана, мы обсуждали эти темы, и я спросил его: "Вы что, хотите заменить нам Россию?" Он ответил: "Нет". "И правильно, мы с Россией один народ, мы думаем, как русские, мы живем, как они. У нас одни ценности. Мы православные люди. История у нас одна". Солана понял меня, извинился за некоторые вещи, и вот уже почти год, как состоялся наш разговор, он не обманул меня, не допускает некорректных трактовок. Хотя они взаимодействуют с нашими оппозиционерами, помогают им, хотят привести их к власти после меня, а мы с этим цивилизованно боремся. Мы же не можем допустить, чтобы у нас грохнулось вс
е, как в России. Мы живем в клещах: демократы на Западе, демократы в России — это конец белорусам.

     ВОТ ВЫ, АЛЕКСАНДР АНДРЕЕВИЧ, говорили о принципах, на которых должна существовать власть. Вы сказали, что Президент или губернатор, или любой руководитель должны руководствоваться принципом: "Любить народ, бояться Бога". То есть чувствовать свою кровную, неразрывную связь со своим народом и в деяниях сверять свои поступки с божественными заповедями, чтобы не нарушить высшие, небесные законы. Не унизить, не навредить, не обокрасть, не подавить. Здесь, в Минске, два наших Премьера вели переговоры, а я, Президент, просто сидел и присутствовал. Наш Премьер говорит Путину: "Зачем вы вытесняете наши товары с российского рынка?" Путин отвечает: "Это неправда". Тогда наш говорит: "Вот здесь приводятся ваши слова, обращенные к вашим губернаторам: "Если станете покупать белорусское, оторву голову". Конечно, ваш губернатор боится. Он теперь не избираем, а назначаем, он и трясется. Появились два ваших документа, согласно которым губерниям, желающим купить нашу продукцию, банки не дадут кредита. Вот вам иллюстрация к формуле власти, о которой вы говорите. Вы можете судить, кто ведет наши отношения в тупик. Не мы. Видит Бог, что я не вру. Пусть Бог меня накажет, если я согрешил в правде. И еще о "восточном партнерстве". Разве плохо, если в западном стане окажется ваш союзник, ваш человек?
     Вот ваши руководители говорят, что Беларусь должна войти в состав России, потеряв свой суверенитет. Но разве мы, политики, не должны просчитать все последствия этого?
     Допустим, я принимаю такое решение. Что завтра? Уже сейчас, после конфликта на Кавказе, Россию "бомбят" за имперские тенденции, за применение силы, за насильственное присоединение. Разве в нашем случае критика не усилится? Президент России со мной соглашается: "Ты прав". С другой стороны, у нас в Беларуси наши отморозки, — пусть их немного, 2-3%, но они самые активные, самые отмороженные. Пусть их будет 10 тысяч. Они готовы развернуть "национально-освободительную" войну. Им нужен повод. Вы думаете, им нечем воевать? Им завтра же привезут оружие, из Украины, из Прибалтики, из Польши. Начнутся взрывы, они дестабилизируют обстановку, и многие в обществе подумают: они борются за независимость, за свободу. Вы хотите создать здесь еще одну Чечню? Я не хочу. Это конец Лукашенко и всему тому, что он здесь сделал. Встает вопрос, Александр Андреевич, зачем такие грубые методы? Вот вы сторонник империи. Ну, так империю можно строить на новых основаниях. Возьмите наш Союзный договор — это и есть принципы империи нового типа. Путин мне возражает: "Вы знаете, что у нас будет в России? Татарстан, Башкортостан?" Я ему говорю: "Ты мне не задавай таких вопросов. Я буду разбираться у себя в Беларуси, а ты, пожалуйста, разберись у себя в России. Я даже готов работать вместе с тобой в России, чтобы не было этих центробежных сил". В итоге Россия предложила проект Конституции в десять раз слабее Союзного договора. Совсем недавно, когда Президентом стал Медведев, я говорю: "Слушай, Дмитрий Анатольевич, ты новый Президент, давай какой-нибудь свежий импульс дадим нашим отношениям. Пусть люди увидят прогресс. Ведь надо же в свою копилку что-то откладывать, закреплять себя в истории. Давай на высшем Госсовете проведем ревизию наших отношений. Пусть российский Премьер доложит нам, что получилось, что не получилось". Тот ответил: "Давайте". Я ему присылаю повестку дня. Блок экономических вопросов, блок социальных вопросов, оборона и внешняя политика. Я передал российской стороне эту повестку. Но мне отвечают: "И не думайте. Не будет наш Премьер отчитываться". Так всё и кончилось ничем.
     Я всегда говорил, Александр Андреевич, что при мне Беларусь не войдет в состав России на правах региона. Помните, когда Болгария просилась в состав Советского Союза? Брежнев сказал: "Зачем? Нам нужен лишний голос в ООН". Болгария и так была одной из республик Союза, так были выстроены отношения. Американцы финансируют Израиль, выдавая столько кредитов, сколько те могут переварить, а потом их списывают. И полностью содержат оборону Израиля. Давайте не буквально, но концептуально воспользуемся их опытом. Ведь мы же для вас больше, чем Израиль для Америки. Мы — часть вашей обороны, часть вашей безопасности. Вы, Александр Андреевич, недавно говорили, что России нельзя сокращать свои ядерные силы. Вы обвиняли либ
ералов в подыгрывании Америке. Вы имеете право так говорить, кто-то ведь должен это сказать. Но Беларусь в обороне России играет не меньшую роль. Это коридор в натовскую Европу. Это балкон в пространство НАТО. Операция "Багратион" начиналась с этого выступа. И теперь он столь же важен в стратегическом отношении. Мы содержим здесь группировку, разведку, ПВО, систему слежения, заслоняя вас. Вы считаете, что мы должны делать это бесплатно? Или мой визит к Папе Римскому. Некоторые ваши СМИ подняли шумиху — Лукашенко предал православие, поехал целовать папскую туфлю, чуть ли не новую унию заключать. В чем дело? Ваш нынешний Премьер, бывший Президент, встречался с Папой Войтылой и с сегодняшним Папой Бенедиктом. Он ведь не предал православие. Просто ваши СМИ нашли еще один повод уколоть Лукашенко. Я сказал Папе: "Ваше Святейшество, я был бы счастлив, если бы состоялась ваша встреча со Святейшим Патриархом Кириллом, и эта встреча прошла на нашей белорусской земле". Он ответил: "Господь поможет нам в этом". Я считаю, было бы великим счастьем, если бы две наши конфессии нашли взаимопонимание.
     Еще один вопрос, который недобросовестно эксплуатируют некоторые российские СМИ, — признание Абхазии и Южной Осетии. Руководители этих государств, в отличие от российских СМИ, относятся к этой проблеме очень спокойно. Признает Беларусь — хорошо. Не признает — тоже ничего ужасного. Я обменивался с российскими руководителями мнением по этой проблеме. Я считаю, что для России — это второстепенный вопрос. Признаем сегодня, завтра, послезавтра — это не существенно по сравнению с тем, что происходит вокруг. Понимаю, России было бы не лишним признание этих республик Беларусью, хотя у нас есть своя давнишняя история отношений с ними, прежде всего с Абхазией. На недавней встрече руководителей СНГ все отказались признать эти республики, а я сказал: "Друзья, зачем вы так неискренни, ищете какие-то надуманные мотивации. Скажите прямо — не хотим, боимся. Но ведь мы же должны поддержать нашего союзника Россию, почему мы не решаемся это сделать?" Спросите у Медведева, он подтвердит мои слова. Я объяснился с российским руководством, и у него ко мне нет никаких претензий. Но всё равно СМИ не перестают муссировать эту тему, причем те СМИ, которые совсем недавно осуждали Россию за признание. Теперь же они лицемерно осуждают Беларусь за непризнание. В том числе освещая недавний визит в Минск Путина и Кудрина. Дескать, признает Беларусь Абхазию и Южную Осетию — тогда получит эти злополучные 500 миллионов. Это возмутительная позиция. Мы своей политикой не торгуем. Мы встречались с Багапшем, встречались с Кокойты. Они понимают нашу позицию, знают, как мы будем поступать. Мы свято придерживаемся того, что мы им пообещали. Кстати, в свое время только благодаря мне Абхазию не блокировали. В СНГ, при Шеварднадзе, было принято решение блокировать Абхазию. Я сказал, что не подпишу этот документ. Если мы блокируем Абхазию со стороны Сочи, там погибнет 300 тысяч человек. С тех пор я в Абхазии национальный герой.

     ВЫ СПРАШИВАЛИ МЕНЯ, Александр Андреевич, как борются с коррупцией в Беларуси. Вы сказали, что в России борьба идет так, что с каждым новым этапом этой борьбы коррупции становится больше. Вы просили совета, как бороться с этой заразой. Я вам отвечу просто и несколько грубо. Надо посадить всех тех, кто этого заслуживает, не рядом с собой за стол, а куда подальше. И как только этот сигнал пойдет в общество — в Администрацию Президента, в Правительство, в МВД, в ФСБ, в Министерство обороны, коррупция резко уменьшится. Никому не давать спуску. У нас недавно был случай. Мне доложили, что на водохранилище, откуда берется питьевая вода для Минска, лакомое место, в советские времена там строили пионерлагеря, санатории, — так вот, в этом месте снесли лагерь, и милицейские чины, десять человек, выстроили для себя особняки. Я их призвал и спрашиваю: "Кто вам отвел землю?" Отвечают: "Тот-то и тот-то". Моментально этих "землеотводчиков" снимают с работы, и возбуждается уголовное дело. Дальше спрашиваю: "Вы, ребята, где деньги взяли на эти дворцы?" Ответа нет. Принимается мгновенно решение. Их — с работы, особняки — государству. Сейчас их достраивают и там разместят интернаты для детей-сирот. Если бы, как вы недавно говорили на "Эхе Москвы", посадить всю Рублевку, коррупция бы мигом исчезла. А остальные понесли бы все обратно сами. Я недавно выделил на окраине Минска по десять-двенадцать соток членам
правительства — пусть строят себе дома. Но сначала покажите, откуда у вас деньги. Желательно, это должны быть кредиты под солидный процент. У нас председатель КГБ недавно слетел с должности. Он наличными платил строителям своего дома, прямо из пачки. Приглашаю: "Где взял деньги?" "Мне в России дали взаймы". "Скажи адрес". Проверили, адреса нет. Вот и всё, прогнали. Поэтому борьбу с коррупцией надо начинать с себя.

     ВОТ ВЫ, АЛЕКСАНДР АНДРЕЕВИЧ, задали мне философский вопрос, что такое власть, в чем ее природа. Является ли она следствием легитимных выборов. Или она — результат обожания народа, который видит в вас заступника, отца родного. Или власть — это политические технологии, с помощью которых можно обыграть народ, заманить его к урнам, манипулировать им до бесконечности. Или власть — это насилие, когда ты сначала увлек за собой народ, а потом силой принуждаешь его повиноваться. Или власть — это нечто, что связывает тебя с небом, с глубинной народной традицией, с историей, с промыслом Божьим. Это очень большой вопрос, и на него придется отвечать долго, сложно. По-видимому, в категории власти присутствует все, о чем вы сказали, все абсолютно. Вы, видимо, долго думали над этой проблемой, даже субординировали так, как надо. Что для меня главное в этой власти? Вы же понимаете, что я тоже человек, у меня есть дети, особенно младший Николенька, в котором я души не чаю. Ему сегодня пять лет, а мне уже пятьдесят пять. Родились мы с ним в один день, 31 августа. Я переживаю за своих детей. Не дай Бог, что-нибудь случится со мной. Они живут в казенных домах в резиденции Президента, они будут выброшены на улицу, у них даже квартир нет. У них нет накоплений, чтобы эти квартиры как-то построить. Я с ужасом представляю, что они все соберутся там, откуда я когда-то уезжал, там для них места даже не хватит. И дети спрашивают меня: "Что нам делать? Хоть бы какой-нибудь угол был". Я им отвечаю: "Потерпите. Будем надеяться, что меня сию минуту не выкинут. А когда окончу свое президентство, где-то поселюсь, и вам там место найдется. Заработаем деньги. А сейчас не могу заниматься вашим жилищным вопросом — общественное мнение, люди". А кто меня избрал? Меня избрали простые люди. Не элита, не партия — простой народ. У меня команда была всего человек десять. Из них — два провокатора, которые информировали команду моего соперника Кебича о моих намерениях. Были времена, когда я собирался в город на встречу с людьми, и не было бензина машину заправить. Частник какой-нибудь везет. Когда меня обстреляли, я испугался не за себя, а за тех, кто меня сопровождал. У них тоже семьи, тоже судьба — а вдруг проиграем? Ведь нас блокировали, никуда не пускали, ни на радио, ни на телевидение. Одна бумажечка на столбе. Сначала соперники относились ко мне несерьезно — разве сравнишь с Шушкевичем, с Кебичем, с Позняком, матерыми политиками. Но когда они учуяли, что народ пошел валом за мной, тогда началось неимоверное давление. Сначала у них был план: обстрелять мою машину и машину Кебича. Меня убить, а Кебича только травмировать. Пусть люди думают, что это работа националистов. Тогда националисты дискредитированы, я убит, и выигрывает Кебич. Но он, к его чести, не утвердил этот план. Решили просто меня припугнуть. Те, кто меня обстрелял, теперь в Москве скрываются. Это, кстати, произошло на границе с Россией, где в это время были полный хаос и беспредел. Дескать, из России приехали, сделали свое дело и обратно, в Россию. Когда я стал Президентом, я приказал перестать разбираться, кто кого хотел пугнуть. Я ведь знал, на что я шел. До сих пор где-то уголовное дело валяется. Но тогда, когда на столбе появлялась бумажка, объявлявшая мой предвыборный митинг, люди шли валом, ловили каждое мое слово. Я был немногословен, ничего не обещал, говорил, что первый год будет трудно. Пустые полки, все сметено, казна пустая. В Национальном банке мешки пустые. Жуть что было. Те, кто со мной пришел к победе, испугались и убежали, всего трое осталось. Хлеба не было, на пороге голод. Но я стабилизировал страну. Мои противники устраивали забастовки в Парламенте, лежали на трибунах, не давали работать, я их ночью вывозил к женам. Нельзя было применять насилие, особенно после ельцинской стрельбы по "Белому дому". А враги толкали меня к этой стрельбе. Ночью, перед референдумом, который продлевал мои полномочия, противники собрались в Конституционном суде принимать против меня решение. Мои сторонники с оружием приходят ко мне: "Александр Григорьевич, решайтесь, надо это
осиное гнездо разогнать. Если они примут решение в Конституционном суде, неизвестно, пойдут ли за вами силовики". Я говорю: "Нет, они не примут это решение. А если мы пойдем с оружием их разгонять, это будет повод нас упрекнуть. Будем надеяться, что все обойдется". Утром референдум, мы сидим ночью в моем кабинете, друзья с пистолетами, и ждем. Я до сих пор над ними посмеиваюсь, над их пистолетами. Референдум прошел, Конституцию приняли, надо в Парламенте ратифицировать. Противники говорят: "Не будем ратифицировать". Я им в ответ: "Если станете саботировать, ни одного из вас не останется в Парламенте". Мои сторонники покинули здание Парламента, перешли в другое помещение, там ратифицировали Конституцию. Все прошло мирно. Понимаете, сколько было таких моментов, на грани катастрофы? И все это — содержание власти, ее живое наполнение. И тогда, будучи атеистом, я начал веровать в Бога. Я ведь в советское время читал лекции по атеизму, и поэтому сталкивался со многими священниками. Они меня поразили, они верили, рисковали, не отрекались от веры, знали, за что боролись. И когда я пришел во власть и столкнулся с катастрофическими явлениями, в которых уцелел, я подумал, что, наверное, здесь не обошлось без вмешательства высшей силы. Почему я, а не кто-то другой? Белорусы — образованнейший народ, и выбирают меня, почти мальчишку. Помню, были дебаты по телевизору с премьер-министром. Я своими руками написал программу, несколько тезисов: отвести народ от пропасти, союз с Россией. И в конце дебатов обратился к людям: "Не прошу вас за меня голосовать. Об одном прошу. Сегодня решается судьба нашей земли. Придите на выборы. Скажите слово". Потом мне докладывали, что люди, годами лежавшие на своих одрах, немощные, парализованные, просили своих детей: "Деточка, приезжай, отведи меня голосовать". "Да за тебя, батька, мамка, и так проголосуют". "Нет, хочу проголосовать за Лукашенко". И вот они больные, с этими палками, клюшками, шли за меня голосовать. Как в священном писании: "Встань и иди". И я не могу обмануть этих людей. Вот это главное содержание власти, как я ее понимаю. Я счастливый человек. Мне выпало счастье жить в это драматическое время. За эти пятнадцать лет я прожил жизнь девяностолетнего человека, вкусил весь жизненный опыт сполна. Уходя, я смогу сказать, что я кое-что сделал для моей страны, для моего народа. Для себя лично я ничего не приобрел, не было у меня наслаждений. Я поставил себе высшую цель, дал обет и его исполняю. Всё что угодно можно обо мне говорить, но никто не скажет, что Лукашенко предатель.

lukashenko.org

У Испании есть список российских чиновников, связанных с мафией

По сообщению издания «El Pais», испанская полиция и прокуратура располагает списком крупных российских чиновников, тесно сотрудничавших с русскими криминальными группировками, интересы которых распространялись как на Россию, так и на страны Западной и Восточной Европы.

Информация, полученная в результате операции «Тройка» против русской мафии в Испании может оказаться очень «некомфортной» для России: главные задержанные поддерживали тесные связи с членами Правительства и Администрации. Среди людей, связанных, по мнению испанских антикоррупционных служб, с мафией, могут находиться действующие чиновники, министры и экс-министры, включая нынешнего главу Министерства обороны Анатолия Сердюкова. Другие фамилии испанские СМИ не опубликовали, т.к. полученные в результате нескольких лет слежки и прослушивания телефонных переговоров главарей мафии в интересах следствия засекречены.

Большая часть полученной испанцами информации находится уже в руках России, и даже видны некоторые результаты. Несколько дней назад Президент России Дмитрий Медведев отправил в отставку заместителя председателя Следственного комитета при Прокуратуре (СКП) Игоря Соболевского. Объяснениям из СКП об «увольнении по собственному желанию» мало кто поверил, и многие российские СМИ пришли к выводу, что эта отставка имеет отношение к событиям в Испании, в частности, к связи Соболевского с Геннадием Петровым, главным задержанным в операции «Тройка».

Фото: EFE

Источник: chronica.org

35% россиян хотели бы, чтобы у их детей было другое гражданство

На экономическом форуме в Петербурге президент Дмитрий Медведев призвал россиян активнее менять род занятий и место жительства ради будущего детей. Между тем россияне верят в это будущее все меньше: 35% опрошенных порталом SuperJob родителей не видят для своих детей достойных перспектив на родине, и с кризисом это почти не связано.

27 апреля — 4 июня 2009 года исследовательский центр портала SuperJob.ru задал 3800 экономически активным россиянам, имеющим детей, вопрос: «Гражданство какой страны вы предпочли бы для своих детей?» 56% опрошенных предпочли бы, чтобы их дети имели гражданство России. Но 22% респондентов желают детям гражданства любой из западноевропейских стран, где есть социальные гарантии и стабильность.

В списке предпочтений впереди других выступают Австрия, Германия, Швеция. «В России стало страшно жить, — говорят они. — Для наших детей здесь нет перспектив». 6% согласны на гражданство любой страны ЕС, включая восточноевропейские. О паспорте США для детей мечтают лишь 4% россиян. 3% хотят для детей гражданства любой страны, кроме России. Здесь «нет условий для развития детей, образование все хуже и хуже, в нормальную школу надо записываться с рождения, медицина платная, армия спилась, ни один вопрос не решается без взятки», поясняют они. В России «не было, нет и не будет достойной жизни для порядочных людей». Еще 9% затруднились ответить.

Причины родительских страхов очевидны. 1 июня, в День защиты детей, спикер Совета Федерации Сергей Миронов напомнил, что в России около 2,5 млн бездомных детей, 2 млн детей регулярно подвергаются избиению родителями, 50 тыс. таких детей убегают из дома, 25 тыс. из них исчезают навсегда. Родители большинства из полумиллиона детей-инвалидов не имеют средств на их лечение.

Подавляющее большинство, почти 70% российских семей сталкиваются с дефицитом детских садов, столько же не имеют средств дать своим детям даже профессионально-техническое образование. «Это повод задуматься, так ли многого за восемь лет нефтяного изобилия добились государство и общество», — заметил он.

В комментариях респондентов не сквозит желание лично поучаствовать в изменении российской жизни к лучшему — фатальная пассивность и эскапизм. «Даже патриотически настроенные респонденты признают, что страна некомфортна для проживания их детей, — отмечает глава Центра политической конъюнктуры Константин Симонов. — Это напоминает патриотизм наших чиновников и бизнесменов, дети которых учатся и живут в Лондоне. Разница между элитами и массами — в возможностях, а не в установках».

Кризис если и повлиял на уровень патриотизма россиян, то незначительно, считает замдиректора Института социальных систем Дмитрий Бадовский. «У людей глубокие мотивы: качество образования, здравоохранения, возможность подняться по социальной лестнице, — говорит он. — Год назад решать эти проблемы помогала сравнительная доступность денег, сейчас их нет».

Впрочем, пассивность респондентов во многом диктуется постановкой вопроса. «В марте на вопрос, готовы ли вы переквалифицироваться и сменить род деятельности, до 70% тех же россиян ответили утвердительно», — напоминает г-н Бадовский. Правда, условий для такой готовности мало. «20% населения России, крупнейшей в мире страны, живет в Москве, — напоминает г-н Симонов. — Живет с ощущением, что ехать больше некуда».

rbcdaily

Вымыслы и фальсификации в оценках роли СССР накануне и с началом Второй мировой войны

В «Военно-историческом журнале» №7 за 2008 год опубликована статья начальника научно-исследовательского отдела военной истории Северо-Западного региона РФ Института военной истории МО РФ, полковника, кандидата исторических наук С.Н.Ковалёва «Вымыслы и фальсификации в оценках роли СССР накануне и с началом Второй мировой войны». Материал был размещен и на сайте Министерства обороны РФ, в разделе "Военная энциклопедия". Некоторые утверждения в работе полковника Ковалёва привлекли к себе внимание, и вызвали бурное обсуждение в сети Интернет. Вскоре файл был удален с сайта МО РФ. Приводим полный текст скандальной статьи.

***********************************************************

Ковалёв Сергей Николаевич -

начальник научно-исследовательского отдела военной истории Северо-Западного региона РФ Института военной истории МО РФ, полковник, кандидат исторических наук (Санкт-Петербург)

ВЫМЫСЛЫ И ФАЛЬСИФИКАЦИИ В ОЦЕНКАХ РОЛИ СССР НАКАНУНЕ И С НАЧАЛОМ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Оценка роли СССР в событиях кануна и начала Второй мировой войны длительное время является темой обсуждения политиков, учёных, специалистов и общественности. Сегодня связанные с этим антироссийские выпады зачастую базируются на искажённых и сфальсифицированных трактовках деятельности руководства СССР в тот период. Всё чаще в наше время появляются в СМИ мнения о том, что «началась новая холодная война»1. Некоторые западные авторы отмечают: «…пришло время взглянуть в лицо горькой правде: Россия вернулась; она богата, сильна и снова враждебна. Партнёрство уступает место соперничеству, в котором всё сильнее прослеживаются угрожающие нотки. Началась новая холодная война – и мы, как и в сороковые годы прошлого века, слишком медленно это замечаем»2. Обращает на себя внимание та лёгкость, с которой навешиваются ярлыки на государства, исторически связанные с Россией. Так, отмечается, что отдельные страны Европы, в частности «Болгария, Латвия и Молдова, уже сдались на милость России»3.

Делая попытки представить СССР зачинщиком Второй мировой войны или, в крайнем случае, возложить равную ответственность за её развязывание на «двух кровавых диктаторов» – Сталина и Гитлера, современные фальсификаторы используют в качестве своего излюбленного аргумента подписание 23августа 1939 года договора о ненападении между Германией и Советским Союзом.

Известно, что исторические факты следует рассматривать и оценивать только в контексте происходившего в конкретный период времени. Анализируя советско-германский договор, нельзя забывать и о другом соглашении, заключённом без малого за год до этого в Мюнхене. Эти события тесно взаимосвязаны. Именно случившееся в столице Баварии во многом определило дальнейшую политику СССР.

Все, кто непредвзято изучал историю Второй мировой войны, знают, что она началась из-за отказа Польши удовлетворить германские претензии. Однако менее известно, чего же именно добивался от Варшавы А.Гитлер. Между тем требования Германии были весьма умеренными: включить вольный город Данциг в состав Третьего рейха, разрешить постройку экстерриториальных шоссейной и железной дорог, которые связали бы Восточную Пруссию с основной частью Германии4. Первые два требования трудно назвать необоснованными. Подавляющее большинство жителей отторгнутого от Германии согласно Версальскому мирному договору Данцига составляли немцы 5, искренне желавшие воссоединения с исторической родиной. Вполне естественным было и требование насчёт дорог, тем более что на земли разделяющего две части Германии «польского коридора» при этом не покушались. Кстати, в отличие от западных границ Германия никогда добровольно не признавала внесённых Версальским договором территориальных изменений на востоке 6.

Поэтому, когда Германия 24 октября 1938 года предложила Польше урегулировать проблемы Данцига и «польского коридора»7, казалось, что ничто не предвещало осложнений. Однако ответом стал решительный отказ, как, впрочем, и на последующие аналогичные германские предложения. Стремясь получить статус великой державы, Польша никоим образом не желала становиться младшим партнёром Германии. 26 марта 1939 года Польша окончательно отказалась удовлетворить германские претензии 8. Реакцией германской стороны стало аннулирование 28апреля германо-польской декларации 1934 года о дружбе и ненападении 9.

Тем временем западные демократии создавали у польского правительства необоснованные иллюзии, что в случае войны они окажут Варшаве необходимую помощь. 31 марта 1939 года премьер-министр Великобритании Н.Чемберлен в палате общин публично заявил: «…в случае любой акции, которая будет явно угрожать независимости Польши… правительство Его Величества считает себя обязанным немедленно оказать польскому правительству всю поддержку, которая в его силах. Оно дало польскому правительству заверение в этом. Я могу добавить, что французское правительство уполномочило меня разъяснить, что оно занимает по этому вопросу ту же позицию, что и правительство Его Величества»10. Как показали дальнейшие события, эти обещания были заведомым обманом. Однако польское руководство принимало их за чистую монету и потому всё больше утрачивало чувство реальности.

Американский журналист У.Ширер, изучавший реалии польской жизни в течение 30 лет, прокомментировал предоставление английских гарантий Польше следующим образом: «Вполне можно застраховать пороховой завод, если на нём соблюдаются правила безопасности, однако страховать завод, полный сумасшедших, немного опасно»11.

Происходившие в Европе события, нарастающая агрессивность Германии не могли не вызывать беспокойства у советского руководства. Казалось бы, для сдерживания устремлений А.Гитлера следовало пойти на союз с западными демократиями. Однако, как отмечал У.Черчилль, «Мюнхен и многое другое убедили Советское правительство, что ни Англия, ни Франция не станут сражаться, пока на них не нападут, и что даже в этом случае от них будет мало проку»12. Было очевидно, что цель проводимой западными державами политики «умиротворения» Гитлера – направить агрессию Германии на восток, то есть против СССР. Как сказал Н.Чемберлен 12 сентября 1938 года накануне своей встречи с А.Гитлером, «Германия и Англия являются двумя столпами европейского мира и главными опорами против коммунизма, и поэтому необходимо мирным путём преодолеть наши нынешние трудности… Наверное, можно будет найти решение, приемлемое для всех, кроме России»13.

В этой ситуации советское руководство сделало естественный вывод – сотрудничать с Англией и Францией можно только заручившись военным договором с чётко и недвусмысленно прописанными обязательствами сторон.

17 апреля 1939 года Москва предложила заключить англо-франко-советский договор о взаимопомощи следующего содержания:

«1. Англия, Франция, СССР заключают между собой соглашение сроком на 5-10 лет о взаимном обязательстве оказывать друг другу немедленно всяческую помощь, включая военную, в случае агрессии в Европе против любого из договаривающихся государств.

2. Англия, Франция, СССР обязуются оказывать всяческую, в том числе и военную, помощь восточноевропейским государствам, расположенным между Балтийским и Чёрным морями и граничащим с СССР, в случае агрессии против этих государств.

3. Англия, Франция и СССР обязуются в кратчайший срок обсудить и установить размеры и формы военной помощи, оказываемой каждым из этих государств во исполнение §1 и §2.

4. Английское правительство разъясняет, что обещанная им Польше помощь имеет в виду агрессию исключительно со стороны Германии.

5. Существующий между Польшей и Румынией договор объявляется действующим при всякой агрессии против Польши и Румынии, либо же вовсе отменяется как направленный против СССР.

6. Англия, Франция и СССР обязуются после открытия военных действий не вступать в какие бы то ни было переговоры и не заключать мира с агрессорами отдельно друг от друга и без общего всех трёх держав согласия.

7. Соответствующее соглашение подписывается одновременно с конвенцией, имеющей быть выработанной в силу § 3.

8. Признать необходимым для Англии, Франции и СССР вступить совместно в переговоры с Турцией об особом соглашении о взаимной помощи»14.

Однако западных партнёров подобная постановка вопроса явно не устраивала. 26апреля на заседании английского правительства министр иностранных дел лорд Э.Галифакс заявил, что «время ещё не созрело для столь всеобъемлющего предложения»15. Англия и Франция надеялись получить от Советского Союза односторонние обязательства. Так, на заседании кабинета министров 3 мая Галифакс сообщил о своём намерении запросить Россию: «не будет ли она готова сделать одностороннюю декларацию о том, что она окажет помощь в такое время и в такой форме, которая могла бы оказаться приемлемой для Польши и Румынии»16.

6 мая 1939 года временный поверенный в делах СССР в Германии Г.А.Астахов сообщил в Наркомат иностранных дел (НКИД) о реакции немецкой печати в связи со сменой наркома, которая пыталась «создать впечатление о вероятности поворота нашей политики в желательном для них смысле (отход от коллективной безопасности и т.п.)»17. Днём раньше, 5 мая, заведующий восточноевропейской референтурой отдела экономической политики МИД Германии К.Ю.Шнурре пригласил в министерство полпреда А.Ф.Мерекалова, который в тот же день уезжал в Москву, и сообщил ему, что договоры бывшего торгпредства в Праге с заводом Шкода, по мнению германского правительства, «должны выполняться». «Соответствующие указания, – продолжал Шнурре, – даны военным властям и заводу Шкода». Он заверил, что «никаких препятствий к выполнению фирмой её обязательств отныне не предвидится»18. Это был явный жест немецкой стороны, поскольку только 17апреля советские представители в Берлине протестовали против «вмешательства германских военных властей» в нормальную хозяйственную деятельность торгпредства 19.

В.М.Молотов не торопился воспринимать немецкие сигналы. Он продолжал вести активные переговоры с Великобританией и Францией через их дипломатических представителей в Москве. 8мая нарком принял британского посла У.Сидса, который передал ответ своего правительства на предложение СССР о заключении пакта о взаимопомощи. Ответ был обескураживающий. Британское руководство предлагало советскому правительству опубликовать декларацию, в которой оно обязывалось бы «в случае вовлечения Великобритании и Франции в военные действия во исполнение принятых ими обязательств оказать немедленное содействие, если оно будет желательным»20. Таким образом, англичане уклонились от конкретного ответа на вопрос о пакте, сводя его к опубликованию очередной декларации.

В тот же день нарком проинформировал полпреда во Франции Я.З.Сурица о сделанном англичанами предложении и просил его срочно сообщить свое мнение по этому вопросу 21. Характеризуя высказанное предложение в телеграмме наркому, Суриц писал 10 мая: «Оно втягивает нас автоматически в войну с Германией» из-за данных Англией и Францией «без согласия и без согласования с нами обязательств»22. Исходя из этих и других подобного рода соображений, нарком сформулировал свою позицию.

14 мая 1939 года В.М.Молотов вызвал английского посла У.Сидса и вручил ему памятную записку, содержавшую ответ на английское предложение. В ней говорилось: «Английские предложения не содержат в себе принципа взаимности в отношении СССР и ставят его в неравное положение.

Советское правительство полагает, что для создания действительного барьера миролюбивых государств против дальнейшего развёртывания агрессии в Европе необходимо: заключение между Англией, Францией и СССР эффективного пакта о взаимопомощи против агрессии; гарантирование со стороны трёх великих держав государств Центральной и Восточной Европы, находящихся под угрозой агрессии, включая страны Прибалтики и Финляндию; заключение конкретного соглашения между Англией, Францией и СССР о формах и размерах помощи»23.

Оценивая советские предложения от 14 мая, полпред в Лондоне И.М.Майский в своём дневнике отметил, что они поставили «британское правительство в очень трудное положение. Наши предложения ясны, просты, разумны и способны апеллировать к сознанию простого человека»24. «С другой стороны, – продолжал полпред, – гарантии, данные Великобританией Польше, Румынии и Греции, делают безусловно необходимым достижение договорённости с Советским Союзом, поскольку чего-то реального Великобритания и Франция для Польши или Румынии сделать не смогут. Пока британская блокада против Германии станет для последней серьёзной угрозой, Польша и Румыния перестанут существовать»25.

Только 25 июля английское, а на следующий день и французское правительства приняли предложение СССР приступить к переговорам о заключении военной конвенции и выразили готовность послать своих представителей в Москву26. Переговоры начались 12 августа.

Все перипетии этих завершившихся безрезультатно переговоров хорошо известны. Нет смысла ещё раз рассматривать их ход. Следует только обратить особое внимание на те реальные цели, которые преследовали стороны. Так, инструкция для отправлявшейся в Москву британской делегации прямым текстом предписывала «вести переговоры весьма медленно»27, стараясь избегать конкретных обязательств: «Британское правительство не желает быть втянутым в какое бы то ни было определённое обязательство, которое могло бы связать нам руки при любых обстоятельствах. Поэтому в отношении военного соглашения следует стремиться к тому, чтобы ограничиваться сколь возможно более общими формулировками»28.

Совершенно другой была позиция советского руководства. Глава французской делегации генерал Ж.Думенк, докладывая о ходе переговоров в военное министерство Франции, в телеграмме от 17 августа 1939 года констатировал: «Нет сомнения в том, что СССР желает заключить военный пакт и что он не хочет, чтобы мы представили ему какой-либо документ, не имеющий конкретного значения»29.

Главным камнем преткновения стал вопрос о пропуске советских войск через территорию Польши и Румынии. Дело в том, что на тот момент СССР не имел общей границы с Германией. Поэтому было непонятно, каким образом в случае начала войны советские войска смогут вступить в боевое соприкосновение с германской армией. На заседании военных делегаций 14 августа 1939 года К.Е.Ворошилов задал по этому поводу конкретный вопрос: «В общем абрис весь понятен, но положение Вооружённых Сил Советского Союза не совсем ясно. Непонятно, где они территориально пребывают и как они физически принимают участие в общей борьбе»30. Для того чтобы Красная армия могла с первых же дней войны принять участие в боевых действиях, советские войска должны были пройти через польскую территорию. При этом зоны их прохода строго ограничивались: район Вильно (так называемый Виленский коридор) и Галиция31. Глава французской делегации генерал Ж.Думенк в телеграмме военному министру Франции от 15 августа 1939 года подчёркивал: «Отмечаю большое значение, которое с точки зрения устранения опасения поляков имеет тот факт, что русские очень строго ограничивают зоны вступления [советских войск], становясь исключительно на стратегическую точку зрения»32.

Однако поляки об этом и слышать не хотели. Так, вечером 19 августа 1940 года маршал Э.Рыдз-Смиглы заявил: «Независимо от последствий, ни одного дюйма польской территории никогда не будет разрешено занять русским войскам»33. А министр иностранных дел Польши Ю.Бек сообщил французскому послу в Варшаве Л.Ноэлю: «Мы не допустим, что в какой-либо форме можно обсуждать использование части нашей территории иностранными войсками»34.

В датированном декабрем 1938 года докладе 2-го (разведывательного) отдела главного штаба Войска Польского подчёркивалось: «Расчленение России лежит в основе польской политики на Востоке… Поэтому наша возможная позиция будет сводиться к следующей формуле: кто будет принимать участие в разделе. Польша не должна остаться пассивной в этот замечательный исторический момент. Задача состоит в том, чтобы заблаговременно хорошо подготовиться физически и духовно… Главная цель – ослабление и разгром России»35.

В ходе военных переговоров с Великобританией и Францией советское руководство ещё раз убедилось в справедливости слов одного из литовских дипломатов, на которого ссылался в своем дневнике Г.А.Астахов: «В случае войны СССР будет нести на себе основную тяжесть жертв, в то время как Англия и Франция закопаются в землю и будут ограничиваться перестрелкой и пусканием ракет. Решающих действий на западном фронте не произойдет»36.

Не добившись толку от Англии и Франции, СССР заключил договор о ненападении с Германией.

Что касается моральной точки зрения, то следует отметить, что никакие представители западной демократии не имеют права обсуждать договор СССР с Германией. Как справедливо заметил американский журналист У.Ширер, «если Чемберлен поступил честно и благородно, умиротворив Гитлера и отдав ему в 1938 году Чехословакию, то почему же Сталин повёл себя нечестно и неблагородно, умиротворяя через год Гитлера Польшей, которая всё равно отказалась от советской помощи?»37.

То же можно говорить и об оценках с точки зрения так называемых ленинских норм внешней политики, от которых якобы отошёл СССР, подписывая договор с Германией.

Советский Союз заключил пакт о ненападении с Германией, и в результате вместо того, чтобы блокироваться против него, Германия и Англия с Францией начали войну между собой. СССР получил возможность вступить в войну позже других участников, имея к тому же некоторую свободу выбора – на чьей стороне выступить.

Советское руководство, анализируя развитие событий в ходе начавшейся Второй мировой войны, делало вывод, озвученный И.В.Сталиным 7 сентября 1939 года в ходе беседы с руководителями Коминтерна: «Война идёт между двумя группами капиталистических стран… за передел мира, за господство над миром! Мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга… Мы можем маневрировать, подталкивать одну сторону против другой, чтобы лучше разодрались»38.

Необходимо также учитывать, что летом 1939 года советские войска вели тяжёлые бои с японцами на реке Халхин-Гол. Поскольку Япония была союзницей Германии по Антикоминтерновскому пакту, заключение советско-германского договора было воспринято в Токио как предательство. По этому поводу временный поверенный в делах СССР в Японии Н.И.Генералов в телеграмме от 24 августа 1939 года сообщал: «Известие о заключении пакта о ненападении между СССР и Германией произвело здесь ошеломляющее впечатление, приведя в явную растерянность, особенно военщину и фашистский лагерь»39.

Отношения между Третьим рейхом и его дальневосточным союзником оказались изрядно подпорчены. Вследствие этого японские правящие круги сделали выбор в пользу «Южного варианта», предполагавшего войну с Англией и США. Как известно, после нападения Германии на СССР Япония так и не выступила против Советского Союза.

Таким образом, заключив 19 августа 1939 года советско-германское экономическое соглашение, а 23 августа – так называемый пакт Молотова – Риббентропа, СССР смог отодвинуть на некоторое время войну от своих границ.

Советское правительство учитывало, что провозглашённые А.Гитлером ещё в 1925 году на страницах «Майн кампф» идеи об «обращении на Восток» и расширении немецкого жизненного пространства за счёт Советского Союза неоднократно повторялись им как до прихода к власти, так и после, в том числе на первой встрече с генералами рейхсвера 3 февраля 1933 года. Однако в «ступенчатой программе» агрессии, как её назвал немецкий историк А.Хилльгрубер, Гитлеру предстояло пройти ряд этапов до осуществления своего плана «разгрома большевизма», что и было последовательно осуществлено сначала в 1938 году (Австрия, Чехословакия, Мемель), затем в 1939-м (Польша) и, наконец, в 1940 году (Дания, Норвегия, Голландия, Бельгия, Франция). Но даже в период действия советско-германского договора он неоднократно говорил о том, что «…его внешняя политика и в дальнейшем будет направлена к тому, чтобы разгромить большевизм» (свидетельство адъютанта А.Гитлера полковника Н.фонБелова). Обосновывая перед генералитетом 22 августа 1939 года заключение пакта о ненападении с Советским Союзом, Гитлер заявил, что «тем не менее, позже разгромит СССР». Уже 17 октября 1939 года им был отдан приказ о подготовке бывшей польской территории для «развёртывания войск»40. Непосредственно перед нападением на Францию Гитлер указал, что после этой операции вермахт должен быть готов «к большим операциям на Востоке».

К сожалению, в полной мере воплотить в жизнь советские планы не представилось возможным. Западные державы были легко разгромлены, и в руках у Гитлера оказались ресурсы почти всей Европы. Однако даже с учётом этого обстоятельства советско-германское соглашение на то время являлось наилучшим выходом в сложившейся к августу 1939 года ситуации. В условиях надвигавшейся войны в Кремле было решено принять настойчиво предлагавшееся гитлеровской Германией улучшение отношений между двумя странами. Кроме того, германские дипломаты ясно давали понять, что они готовы идти на далеко идущие уступки пожеланиям СССР 41.

Уже после окончания войны У.Черчилль в своих мемуарах писал о советско-германском договоре: «Невозможно сказать, кому он внушал большее отвращение – Гитлеру или Сталину. Оба сознавали, что это могло быть только временной мерой, продиктованной обстоятельствами. Антагонизм между двумя империями и системами был смертельным. Сталин, без сомнения, думал, что Гитлер будет менее опасным врагом для России после года войны против западных держав. Гитлер следовал своему методу "поодиночке". Тот факт, что такое соглашение оказалось возможным, знаменует всю глубину провала английской и французской дипломатии за несколько лет»42.

В аргументации сторонников отделения прибалтийских республик от СССР как в 1990-е годы, так и в настоящее время наиболее часто используется утверждение, что договор от 23 августа 1939 года привел к «советской аннексии» Эстонии, Латвии и Литвы, то есть активно эксплуатируется тезис о советской оккупации. Обращает на себя внимание, что нижняя хронологическая граница для периода оккупации относится при этом к летним месяцам 1940 года – времени принятия парламентами государств Балтии актов о присоединении к СССР. В силу этого даже крайняя ангажированность эстонских, латвийских и литовских историков не позволяет им видеть в факте ввода советских войск акт оккупации, и тем самым они косвенно признают его объективную обусловленность. Трудно отрицать и тот факт, что советская сторона исключительно корректно выполняла статьи пактов о взаимопомощи, не допуская вмешательства во внутриполитическую жизнь балтийских государств.

Война в Европе, осознававшаяся советским руководством как реальная угроза столкновения в краткосрочной перспективе с Германией (заключённый в августе 1939г. пакт рассматривался лишь в качестве временной отсрочки), побуждала к поиску дополнительных гарантий безопасности.

Подписание соответствующих соглашений с правительствами Эстонии, Латвии и Литвы о создании на территории государств Балтии советских военных баз становилось именно такими гарантиями: не только в собственно военной сфере, но и в политической, поскольку эти соглашения воспрепятствовали процессу военно-политического сближения этих стран с Германией.

У.Черчилль, указывая на жизненную необходимость для СССР улучшить свои стратегические позиции в преддверии войны с Германией, отмечал: «Им (Советам) нужно было силой или обманом оккупировать прибалтийские государства и большую часть Польши, прежде чем на них нападут. Если их политика и была холодно расчётливой, то она была также в тот момент в высокой степени реалистичной»43.

При оценке факта ввода советских войск на территорию прибалтийских государств следует учитывать, что мировым сообществом в то время происшедшее было воспринято с пониманием – как объективно вынужденная мера, а не проявление экспансионистских замыслов. Фактически такое развитие событий было предопределено тем, что на протяжении всех 1930-х годов ведущие европейские державы отказывались предоставлять государствам Балтии какие-либо гарантии, считая неизбежной их абсорбцию либо Германией, либо СССР. Отстраненно наблюдать, как Прибалтика быстро превращается в зону исключительно германского влияния со всеми вытекающими из этого последствиями, советское политическое руководство не могло.

Было решено пойти на подписание договоров, учитывая незаинтересованность великих держав Европы в делах Прибалтики. Использовав англо-франко-германские противоречия, СССР удалось установить контроль над стратегически важным регионом, усилить свои позиции на Балтийском море и создать плацдарм против Восточной Пруссии.

Здесь следует учитывать и фактор пространства, который неразрывно связан с фактором времени. Чем с большего расстояния начинали бы своё наступление немецкие войска, тем больше должны были снижаться возможности его продолжения. Ход Великой Отечественной войны показал, что этот фактор способствовал срыву планов гитлеровцев.

Советско-германский договор от 23 августа 1939 года, используемый в прибалтийских государствах в качестве основы для претензий к Российской Федерации как правопреемнице СССР в тайном сговоре, в результате которого Эстония, Латвия и Литва вошли в его состав (следует отметить – по просьбам правительств и парламентов этих государств абсолютно добровольно), с точки зрения международного права был абсолютно правомочен. Все договоры, в том числе и этот, внесены в реестр Лиги Наций, членами которой могли являться только суверенные государства – субъекты международного права.

Вместе с тем следует отметить, что ни положения договора 23 августа 1939 года, ни устные договорённости, достигнутые в ходе консультаций, не устанавливали государственных границ между странами. Договор Советского Союза с Германией о дружбе и границах от 28 сентября 1939 года по своей сути являлся договорённостью «о невмешательстве» этих стран «в пределы определённых государств или территорий»44. Так, объявление Литвы и значительной части Польши «сферой влияния» Германии в практике отношений последней с Советским государством «могло означать, что СССР не начнёт войны, если германские войска войдут на территорию этих стран»45.

Руководство СССР, заключив новые соглашения о размещении дополнительных контингентов советских войск и сил флота в июне 1940 года в развитие заключённых осенью 1939-го соглашений, ввело их и начало готовить и осваивать занятые оборонительные рубежи в преддверии нападения нацистской Германии на Советский Союз.

Ради исторической правды надо сказать, что значительная доля ответственности за провал усилий по созданию коллективного противовеса фашистской агрессии лежит и на «малых» странах Европы. Романтическая вера в справедливость и защиту со стороны западных демократий, заигрывание вместе с тем с гитлеровской Германией, антисоветская зашоренность (нередко с антирусскими элементами) превратили их на некоторое время в фишки на мировой политической доске, где они не могли повлиять на ход событий 46.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 http://www.inosmi.ru/translation/239456.html

2 Там же

3 Там же.

4 Мельтюхов М.И. Советско-польские войны: Белый орёл против красной звезды. 2-е изд., испр. и доп. М.: Эксмо; Яуза, 2004. С.285.

5 В 1924 г. из 384 тыс. жителей Данцига и прилегающей области 95проц. были немцами. См.: Большая советская энциклопедия. 1-е изд. Т. 20. М., 1930. С. 414.

6 Там же. С. 421

7 Мельтюхов М.И. Указ. соч. С. 285.

8 Там же. С.294.

9 Год кризиса, 1938-1939: Документы и материалы: В 2 т. М.: Политиздат, 1990. Т. 2. 2 июня 1939 г. – 4 сентября 1939 г. С. 392.

10 Год кризиса, 1938-1939… Т. 1. 29 сентября 1938 г. – 31мая 1939г. С. 351.

11 Цит. по: Фуллер Дж.Ф.Ч. Вторая мировая война 1939-1945гг. Стратегический и тактический обзор. М.: Иностранная литература, 1956. С. 37.

12 Черчилль У. Вторая мировая война: В 3 книгах. М.: Воениздат, 1991. Кн. 1. Т. 1. С. 173.

13 Год кризиса, 1938-1939.. Т. 1. С. 6.

14 Там же. С. 386, 387.

15 Там же. Т. 2. С. 391.

16 Там же.

17 Документы внешней политики (ДВП) [СССР]: 1939. Т.XXII: В 2кн. М., 1992. Кн. 1: Январь-август. С. 339.

18 Там же. С. 338.

19 Год кризиса. 1938-1939… Т. 1. С. 389.

20 Там же. С. 438, 439.

21 ДВП СССР. Т. XXII. Кн. 1. С. 342.

22 Там же. С. 355.

23 Там же. С. 363.

24 Очерки истории Министерства иностранных дел России. 1802-2002: В 3 т. Т.2. 1917-2002гг. М.: ОЛМА-Пресс, 2002. С.245.

25 Архив внешней политики (АВП) РФ. Ф. 017а. Оп. 1. П. 1. Д.6. Л.130.

26 Год кризиса, 1938-1939… Т. 2. С. 403.

27 Документы и материалы кануна второй мировой войны. 1937-1939. Сб. материалов в 2-х т. Т.2. Январь-август 1939г. М., 1981. С. 168.

28 Год кризиса, 1938-1939… Т. 2. С. 192, 193.

29 Там же. С. 267.

30 Там же. С. 212.

31 Там же. С. 216.

32 Там же. С. 228, 229.

33 Мосли Л. Утраченное время. Как начиналась Вторая мировая война / Сокр. пер. с англ. Е. Федотова. М.: Воениздат, 1972. С.301.

34 Год кризиса, 1938-1939… Т. 2. С. 279.

35 Z dziejow stosunkow polsko-radzieckich. Studia i materialy. T.III. Warszawa, 1968. S. 262, 287.

36 ДВП СССР. Т. XXII. Кн. 1. С. 588.

37 Черчилль У. Указ. соч. Т. 1. С. 212.

38 1941 год: В 2 кн. Книга 2. М.: Международный фонд «Демократия», 1998. С. 584.

39 Год кризиса, 1938-1939… Т. 2. С. 322.

40 См.: Generaloberst Halder F. Kriegstagebuch. Tдgliche Aufzeichnungen des Chefs des Generalstabes des Heeres 1939-1942. Stuttgart: W. Kohlhammer Verlag, 1962-1964: Bd. 1. Vom Polenfeldzug bis zum Ende der Westoffensive (14.8.1939-30.6.1940). Stuttgart: W. Kohlhammer Vl, 1962. S. 107.

41 Очерки истории Министерства иностранных дел России. 1802-2002: Т. 2. С. 255.

42 Черчилль У. Указ. соч. С. 179, 180.

43 Там же.

44 Емельянов Ю. Прибалтика. Почему они не любят Бронзового солдата? М.: Издатель Быстров, 2007. С. 232.

45 Там же. С. 233.

46 Очерки истории Министерства иностранных дел России. 1802-2002. Т. 2. С. 255.

chronica.org

Фрагменты интервью главы администрации президента Сергея Нарышкина о Комиссии по истории.

К.КЛЕЙМЕНОВ: Сергей Евгеньевич, был подписан указ президента о создании Комиссии по истории. Собственно говоря, сразу как-то стали говорить в неком таком, может быть, негативном ключе о появлении такой комиссии. Вот не станет ли комиссия таким государственным прессом в свободе исторических исследований, как вам кажется?
С.НАРЫШКИН: Да, действительно, мнений и суждений после издания указа было много. Были и позитивные, были и критические. Но сам факт того, что интерес к созданию Комиссии такой большой, говорит о том, что тема сама назрела, она актуальна и, безусловно, требуется поддержка и внимание государства к этим вопросам. Были позитивные, как я уже сказал, и критические суждения. Все они будут учтены в работе Комиссии. Были, кстати, и совершенно маргинальные суждения – я не буду на них останавливаться, пусть они останутся на совести авторов, конечно, если остатки совести у них еще сохранились. Но хочу сразу развеять сомнения: комиссия не будет сама заниматься историческими исследованиями, не будет писать исторических книг, учебников, а уж тем более переписывать историю. Кроме того, комиссия, конечно, не будет являться каким-либо надзирающим органом, понуждающим историков делать конъюнктурно-политические выводы из своих исследований. Комиссия должна, первое, организовать работу историков, комиссия должна сделать выводы о том, какие фальсифицированные факты или события истории наносят ущерб интересам России и, как я уже сказал, организовать работу историков.
К.КЛЕЙМЕНОВ: Скажите, пожалуйста, в Комиссии не так много, возможно, историков, но довольно достаточно силовиков, скажем, сотрудников и ФСБ там, по-моему, присутствует, правильно? Вот они не захотят, так скажем, приспособить историю к своим нуждам?
С.НАРЫШКИН: Ну, раздавались голоса и мнения о том, что, возможна в результате работы комиссии политизация истории. Ну, должен успокоить сомневающихся: комиссия этого сделать никогда не сможет. Почему? Потому что сама история политизирована и задолго до создания комиссии. Должен сказать, что сейчас фальсифицированная история проникает во многие кабинеты руководителей партийных групп и даже руководителей соседних государств, которые пытаются вместо налаживания нормального политического диалога с Россией, организации взаимовыгодного сотрудничества, пытаются предъявить России всевозможные претензии территориальные, политические, материальные претензии. Мы, конечно, этого допустить не можем. Если вы задаете вопрос о составе комиссии, почему не так много историков. Ну, хотел бы отметить, что историки в составе комиссии есть, и причем не просто историки, а историки с мировым именем. Директор Института всеобщей истории Академии наук академик Чубарьян, директор Института российской истории, член-корреспондент Академии наук Сахаров. А за ними-то стоят огромные коллективы с широкими международными связями, которые, конечно, будут задействованы в работе комиссии. Кроме того, комиссия имеет право и обязательно создаст несколько рабочих групп, в которые будут включены представители исторической науки. Ну, а присутствие в комиссии представителей и руководителей федеральных министерств и ведомств объясняется следующим обстоятельством. Как я уже сказал, все-таки, прежде всего комиссия должна выявить, действительно, наиболее актуальные фальсифицированные факты истории, которые наносят ущерб интересам Российской Федерации, и организовать работу по противодействию. Ну, а это прерогатива, все-таки, не только историков, может быть даже не столько историков, а прерогатива государства.
Вы спросили, а почему в комиссии присутствуют и в работе комиссии будут участвовать представители таких федеральных органов как Федеральная служба безопасности, Министерство обороны, Служба внешней разведки. Ну, вот, вопреки многим спекуляциям ответ на этот вопрос лежит, действительно, на поверхности. Наиболее эффективный инструмент противодействия фактам фальсификации истории – это работа с историческими документами. Вы знаете, что и в Министерстве обороны, в Федеральной службе безопасности имеются большие архивы документов. И должен сказать, что в последние годы ФСБ рассекретила около 2 миллионов единиц документов, Министерство обороны – по-моему, около 6 миллионов. К со
жалению, они издаются небольшими тиражами. Так вот, участие в работе комиссии представителей и руководителей этих федеральных ведомств, конечно, поможет организовать такой, наиболее легкий и эффективный доступ к необходимым документам, которые находятся у них.
К.КЛЕЙМЕНОВ: Сергей Евгеньевич, а на какой период, в первую очередь, ну вот сейчас, будет обращать внимание комиссия? То есть история – все-таки, она очень большая история Российского государства. Может быть, вы могли бы сказать, на какие исторические моменты, в первую очередь, сейчас бы комиссия могла обратить внимание?
С.НАРЫШКИН: Ну, планы работы комиссии только формируются. Хотя, конечно, могу сказать о том, что самой актуальной темой, не связанной с историей Второй мировой войны, с Великой отечественной войной, с попытками ряда политических движений даже, государств принизить роль нашей страны в победе и даже, как я уже сказал, предъявить различного рода претензии. Мы, конечно, не можем это терпеть. Мы не можем это терпеть. Вот такие претензии со стороны, ну, даже соседних государств к России – они недопустимы. Это, конечно, отчасти, знаете, напоминает, я бы сказал, сюжет известной басни Крылова «Слон и Моська». Но мы не имеем права молчать и выслушивать тявканье и визги собачонок. Мы должны отвечать, но при этом последовательно идя вперед по тому курсу, который российский народ для себя выбрал, сохраняя свою историческую память и гордясь своей историей.
К.КЛЕЙМЕНОВ: Историкам чего хорошего ждать от работы этой комиссии, какое место они будут занимать в ее работе?
С.НАРЫШКИН: История – это наука. Причем наука является таким сильным и мощным ресурсом исторического прогресса. И сам факт создания этой комиссии существенно повышает роль исторической науки и историков в обществе. И мы, конечно, этим должны воспользоваться, чтобы зафиксировать и поднять уровень исторической науки, исторических знаний, исторического образования на новую планку. И речь, конечно, здесь должна идти и о преподавании истории в школах, о вузовском историческом образовании, о школьных учебниках – это тоже была, наверное, и остается проблема. Вы знаете, за последние 15-18 лет издано около 600 школьных учебников истории. И как отмечают специалисты, многие из них содержат весьма спорные исторические суждения и материалы. Ну, тем более, если мы вспомним, учебники готовились в тяжелые 90-е годы, когда даже такие понятия как «патриотизм», «национальная гордость», «национальное сознание» считалось чем-то таким, зазорным. Время прошло, наш народ эти комплексы сбросил с себя и имеет право гордиться своей историей и своей памятью.
К.КЛЕЙМЕНОВ: Вы могли бы сказать, с чего начнет свою работу комиссия? Может быть, есть уже какие-то конкретные наработки, которые, допустим, в ближайшее время вы будете обсуждать с коллегами по комиссии?
С.НАРЫШКИН: Ну, как я уже сказал, комиссия формирует свои планы, мы готовимся к первому заседанию. Хотя, конечно, наработок у историков, нашей исторической науки очень-очень много. Ну, если говорить о крупном, то, знаете, время и здравый смысл, и политическая воля – она примиряет даже вчерашних врагов. И самый блестящий тому пример – развитие российско-германских отношений. Вот, мне кажется, можно воспользоваться этим опытом для того, чтобы вместе на международном уровне попытаться написать коллективную историю, которая бы отражала общее понимание ключевых фактов и событий европейской истории за последние несколько веков, ни в коем случае не уничижая достоинство народов и государств. Можно воспользоваться и опытом ЮНЕСКО – помните, какое-то время назад была при поддержке и ЮНЕСКО издана история человечества. В работе над этим материалом принимали участие историки разных стран, около 400 специалистов, в том числе и наши выдающиеся историки – и Чубарьян, и Сахаров, и Тихвинский. И, конечно, в планах комиссия и организация такого рода работы. Это еще раз подчеркивает необходимость и доказывает то, а почему в комиссии так много представителей федеральных органов исполнительной власти. Потому что и решая задачу такого международного сотрудничества в плане описания исторических фактов, исторических событий, конечно, необходима поддержка и помощь государства и различных органов государственной власти.
К.КЛЕЙМЕНОВ: Сергей Евгеньевич, а вы могли бы объяснить? Вот вы сейчас немножечко, так скажем, начали уже рассказывать про то, как практически будет выглядеть работа комиссии. То есть, есть ли уже какие-то представления о том, ка
к можно будет изменить хотя бы те выводы, которые сейчас совершаются другими государствами на нашу историю? Есть ли какое-то представление о том, как практически сделать это?
С.НАРЫШКИН: Да, конечно. Ну, с точки зрения работы, как я уже сказал, комиссия будет работать, заседать несколько раз в год и об этом говорится в положении о комиссии. Комиссия имеет право создавать и создаст несколько рабочих групп по различным направлениям, куда будут приглашены прежде всего и ученые, историки, представители и общественных организаций, общественности. Комиссия – и опять я повторю – но должна сделать вот этот анализ, полное понимание того, на что, какие фальсифицированные факты истории прежде всего следует реагировать. Ну, и, безусловно, нужно постепенно переходить от таких моментальных, точечных действий по реагированию на те или иные фальсификации истории в ущерб нашим национальным интересам, к такой планомерной работе по разъяснению нашей истории, исторических уроков, побед и трагедий XX века. Надо говорить, как я уже отметил, и о существенном повышении исторического образования, исторического просвещения в нашей стране.
К.КЛЕЙМЕНОВ: Но скажите. Что? Это могут быть и книги, например, которые могли бы издаваться на зарубежных языках? Может быть, фильмы?
С.НАРЫШКИН: Книги, фильмы, использование интернета – все, конечно, это должно быть использовано в работе комиссии.
К.КЛЕЙМЕНОВ: Спасибо вам огромное за интервью.
С.НАРЫШКИН: Спасибо.

источник: Эхо Москвы